Белая ворона

Продовжуємо публікацію глав із книги Петра Марусенка про зірок світових шахів. Сьогодні на вас чекає зустріч з Ісааком Болеславським.

Шахматы важно не просто понимать. В них нужно еще и хорошо играть. А что это значит? То, что всю свою энергию, всю волю надо отдавать для достижения успеха, как в целом соревновании, так и в отдельной партии. А тут еще твоя воля противоборствует воле соперника, который изо всех сил старается тебя одолеть. Тяжело. Поэтому не у всех хватает энергии и сил оставаться на уровне, соответствующем его пониманию шахмат. У гроссмейстера Болеславского не хватило.

 

А ведь в начале пути успехи юного Исаака следовали один за другим. Научился играть в шахматы он в девятилетнем возрасте. Он был типичным самоучкой, до четырнадцати лет не сыграл ни одной турнирной партии, да и вообще за отсутствием партнеров играл крайне редко. Учился постигать шахматы мальчик по книгам. Интересно, что к 20 годам (1939 год), когда он добился звания мастера, количество партий, сыгранных с перворазрядниками, не превышало двадцати, а с мастерами Исаак встречался и вовсе два раза.

Исаак Ефремович Болеславский

Перед этим, когда ему было четырнадцать лет, он занял третье место во Всесоюзном чемпионате школьников. А затем... Пока Исаак заканчивал среднюю школу, он совсем перестал играть в турнирах. Но при этом те книги, которые ему удается достать, он прорабатывает от корки до корки. Вот почему таким ошеломляющим был его дебют во взрослом чемпионате Украины. Никому доселе неведомый юноша становится вдруг чемпионом, набрав 13 очков из 17. Кривая его успеха ползла вверх, но, как и другим шахматистам его поколения, развитию Болеславского помешала война. Из-за слабого здоровья его не взяли в армию, он эвакуировался в Свердловск. Правда, там иногда проходили шахматные турниры, причем довольно высокого уровня, но общая обстановка горя и тревоги не могла не сказываться.

В 1945 году Болеславский стал гроссмейстером. Причем не только чисто спортивные результаты, но глубокое понимание игры, новаторские методы изучения шахмат свидетельствовали, что это звание было им вполне заслужено. Последующие годы были самыми успешными в спортивном плане для Болеславского. Именно тогда Исаак Ефремович добился наивысших результатов в чемпионатах Союза: дважды — второй, один раз — третий. Тогда же он всерьез попытался замахнуться и на шахматную корону. Межзональный турнир был для него легкой прогулкой. И третье место без хлопот позволило гроссмейстеру стать участником турнира претендентов. Фаворитами в нем считались Пауль Керес, Давид Бронштейн и Василий Смыслов. Конечно, возможности Болеславского признавали, но в то, что он может занять первое место, не верили. Возможно, из-за его, начавшего проявляться уже тогда, миролюбия.

Но этому турниру суждено было стать лучшим в его жизни. После первого круга Болеславский был единоличным лидером. Причем ему удавались и стремительные атаки, и упорная защита, даже авантюры сходили ему с рук. Во втором круге Исаак Ефремович усилил натиск. За два тура до конца он на очко опережал Бронштейна. И тут наступило расслабление. В последних двух турах лидер без всякой борьбы довольствовался ничейными результатами. А Бронштейн добился двух побед. И право играть матч на первенство мира с Ботвинником эти два шахматиста должны были разыграть в дополнительном единоборстве.

Бронштейн

Сейчас, когда происходят матчи такого уровня, соперники едва ли перекидываются парой слов. А Болеславский с Бронштейном были друзьями, они понимали, что в жизни есть вещи поважнее, чем даже матч на первенство мира. Тем не менее, за шахматной доской это был ожесточеннейший поединок. Им не хватило двенадцати отведенных по регламенту партий, чтобы выяснить, кто сильнее. Все решилось в двух дополнительных. В тринадцатом поединке Болеславский прошел мимо выигрыша, а в четырнадцатом — Бронштейн своего не упустил.

Поражение в матче заметно отразилось на всей дальнейшей шахматной карьере Болеславского. Понимание игры у него не ухудшилось, к тому же, всю жизнь он был человеком удивительной работоспособности. Но воли, желания побеждать становилось все меньше. Соответственно менялся и стиль игры. Если раньше он чувствовал себя в осложнениях, как рыба в воде, то теперь старался играть в спокойном, позиционном ключе.

Итак, спортивные результаты Болеславского снижались. Но, к счастью, он нашел себя на другом поприще — шахматной педагогики. Именно Исаак Ефремович тренировал Петросяна в годы его восхождения к наивысшему титулу и в годы его чемпионства. Был он также и тренером молодежной сборной.

Надо сказать, что Болеславский был очень начитанным, глубоко интеллигентным человеком. Ему чужды были грубоватые шутки, иногда бытующие в шахматной среде. В этом смысле он выглядел здесь белой вороной. Никогда не ругался сам и не терпел, чтобы ругались при нем. Иногда это приводило к забавным ситуациям. Однажды в составе молодежной сборной страны играл молодой подающий большие надежды мастер, который отличался немногословием. Будучи сам человеком застенчивым по природе и желая подбодрить молодого человека, Исаак Ефремович спросил: "Ну что, Миша, как вы завтра сыграете? "И тот, ничтоже сумняшеся, отчеканил: "В ...у, конечно! " Эта уверенность в победе, выраженная столь ненормативной лексикой, чуть не довела Болеславского до инфаркта.

О немногословии Болеславского бытовал такой анекдот. Во время турнира претендентов 1950 г. он гулял со своим другом, мастером А.Сокольским, по Будапешту. Они шли молча полчаса, час. Наконец Сокольский не выдержал и говорит: "Чудесная погода, Исаак Ефремович! "В ответ же услышал: «Ну, и болтун же вы, Алексей Павлович!»

Исаак Ефремович Болеславский

Не любил Болеславский глупцов. Он мог слушать какого-то человека, не перебивая, а в конце резюмировал своим знаменитым: «Пустое!» Все шахматисты глубоко уважали Болеславского, он был человеком очень порядочным. Но в конце жизни советская система подбросила ему сложную моральную задачу. Когда в 1976 году Корчной сбежал из «империи зла», у всех гроссмейстеров собирали подписи для публичного осуждения его поступка. Одни подписывали с удовольствием, понимая, что заработали еще один бонус, другие — скрепя сердце. Совсем мало оказалось таких, как Бронштейн, которые вообще не подписали письмо.

Для Болеславского это была ужасная ситуация. Он долго мучился, не хотел подписывать. Но все же дрогнул...

Петр МАРУСЕНКО

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *