УРОК ИСТОРИИ

Урок истории в девятом классе подходил к концу. Учитель гимназии Рябцев Алексей Петрович сидел за своим рабочим столом в состоянии задумчивости, навеянным журналом успеваемости. Лучи мартовского солнца серебрили его волнистые кудри, но он не замечал их сияния, а потому и не верил в созидательную силу весны за окном. Наконец, он встал и обратился к своим воспитанникам:


— Я хочу, чтобы вы на время забыли, где находится кабинет директора школы, и могли немного помечтать.
Ученики перестали перешептываться между собой и внимательно посмотрели на своего школьного кумира.
— В нашей стране, — прозвучал аргумент с места, — некоторые мечты оцениваются от трех до пяти.
— Речь идет не о ювелирном магазине с отключенной сигнализацией, уважаемый Трунов: предмет фантазий — прошедшее столетие нашей Родины, которое вы недавно обессмертили своими письменными работами. Предлагаю всем вам коротко ответить на вопрос: какое поприще вы бы избрали в упомянутом столетии, чтобы быть достойными себя и того времени.
Листьями молодого тополя зашумели возбужденные голоса учащихся, а их мечтательные улыбки обещали сильно разнообразить предложенную игру.
— Бросайте клубок, мы идем следом, — озвучил мнение большинства энтузиаст с места.
Учитель поднял руку, чтобы хоть немного сбавить возникший шум, после чего обратился к ученику, сидящему у окна:
— Бодунов, ваши ответы не раз доказывали, что золотом может быть не только молчание. Что вы скажете на этот раз?
— Для процветания российской государственности, — отвечал ученик, — я бы предпочел быть сломанной рессорой в ее колеснице.
— Зачем?- с теплом в голосе спросил учитель.
— С отвалившимся колесом наша страна не въехала бы в подлое крепостничество, или завязла в глубокой колее перед началом Русско- Японской войны.
— Это патриотично, но не реально: нельзя остановить ход истории.
— А как же « Карибский кризис»?- прозвучал вопрос с места.
— «Карибский кризис», Алексеев, может случится у вас в конце четверти, если вы не исправите оценки по химии, — парировал учитель, после чего обратился к следующему ученику: — Тихонов, прошу вас, сделайте подарок весне.


Легкая тень легла на лицо задумчивого юноши. Возникла пауза, приносящая плоды.
— Чтобы не умереть в нашей стране от переизбытка надежд, я бы заложил свои лучшие стремления в небесный ломбард.
— И на какой же срок?- спросил озадаченный учитель.
— До расцвета Сталинской Конституции, — ответил безымянный голос с задних рядов под смех и возгласы развеселившегося класса.
Думая о том, как поднять  фантазии учеников до идеала служения Отечеству, учитель обратился к самой заметной ученице класса, Веронике Бамут.


Поправив прическу, чтобы и при устном ответе быть неотразимой, красавица произнесла:
— Девушки моего возраста и внешности, Алексей Петрович, не оглядываются в прошлое, а смело смотрят в будущее. Но если бы мне пришлось жить в минувшем столетии, то я желала бы видеть себя маленькой девочкой на картине Репина «Не ждали». Я бы сидела на коленях папы-революционера и слушала его сказки о том, как хорошо всем детям России будет жить в недалеком будущем. И очень гордилась бы тем, что в своих игрушках прятала шрифт подпольной типографии.


Покачав головой, учитель все же похвалил ученицу за сдержанную иронию и знакомство с живописью русских « передвижников».
— Ну, а сколько судеб в прошлом было бы у вас, уважаемый Витренко?- обратился педагог к ученику спортивного телосложения.
— Их было бы столько же, сколько патронов в обойме пистолета Макарова, — не вставая с места, ответил тот.
—   И какую судьбу из этой обоймы вы бы предпочли? — спрашивал учитель, поднятой рукой успокаивая нарастающий гул в классе.
— Судьбу Пешехонского странника.
— И как долго длилось бы ваше счастье ?, — допытывался Алексей Петрович.
— До прихода большевиков: за упоминание враждебного строя всуе, я угодил бы в тюрьму, а освободился бы в день, который хорошо описан Пушкиным в стихотворении « Я помню чудное мгновенье».

— Степа, а кто реабилитировал бы тебя?- спрашивали ученика друзья по классу.
— Снега и мороз дальнего севера, — отвечал находчивый Петренко.
Последний ответ застал школьного учителя, стоящим возле задних столов. Он мельком посмотрел на настенные часы, после чего остановил свой внимательный взор на ученице, погружённой в грезы, не связанные с жизнью класса. Заметив пикантную ситуацию, класс притих: все ждали — что будет дальше? Наконец, девушка опомнилась и поняв что от нее хотят медленно поднялась . Собравшись с духом, она решительным и звонким голосом произнесла: -  Я желала бы, Алексей Петрович, чтобы судьба в прошлом впрягла меня в гоголевскую «Птицу-Тройку», и чтобы вся Россия с изумлением гадала:
куда же ты мчишься Зоя Светова!
Класс затрясся от смеха. Наконец, прозвенел долгожданный звонок.

Вечером в комнату Алексея Петровича вошла его мама. Увидев его озабоченное лицо, она нахмурилась.
—   Почему они все превращают в смех, — спросил он у нее.
— Ну и что? Мне вон, сколько лет, а ничего кроме смеха вокруг себя не вижу.
— Но они не верят ни во что!
— И слава Богу! А то воспитаете моралистов на нашу голову, куда прикажете бежать после? Опять в Париж? Не морочь себе голову, — сказала она, и, поставив на стол гречневую кашу, вышла из комнаты.

Юрий ЕПИШЕВ, Австралия.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *