СНОВА ХИТРЫЙ САНАТОРИЙ (завершення)

Оставим , наконец, в покое людей с горячими сердцами – и вернемся к обычным теплокровным. В теплые края, к южным санаториям, которые мы ненадолго оставили. Прошло всего несколько лет после истории с ежиком , но за это время Союз Нерушимый сильно ослаб. Дышал то ли на ладан, то ли дыханием Чейн-Стокса. Как говорят на Востоке, пора было думать о перевоплощении.

Миша Брайтман — человек ясного аналитического ума. “Ушлый до невероятности” — говорил о нем Ученый Сосед. Они работали в одном НИИ. “Что тебе сказать – это человек, который даже из газеты “Красная Звезда” умудряется почерпнуть полезную информацию”.

Сейчас Миша решал интересную логическую задачу. Утром его вызвали в профком и предложили бесплатную путевку в санаторий ЦК Компартии Грузии. Путевку он взял – и теперь размышлял, что стоит за всей этой ситуацией. (Тут требуется небольшое отступление.

Бесплатные путевки в южные здравницы обычные люди не получали. Разве что какие-нибудь секретные физики или заслуженные людоеды с именными наганами. Единственный случай, известный науке, – это печальная история грузчика Марика, который перемещал тяжести на музыкальном заводе.

Его забыли на несколько дней в грузовом лифте – и хватились только к концу месяца. Тут уж ничего начальству не оставалось — отправили Марика поплескаться в синем море. Благо дело, уже белые мухи закружили, и с путевками как-то свободнее стало).

Так с какой же целью профком дал эту путевку? Может быть, для того, чтобы не дать что-то другое? Хотя что они вообще могут дать? Прошлогоднего снега не допросишься. Либо хотят как-то дискредитировать его. Но и это маловероятно — вы дали, я взял при свидетелях.

Возможность ошибки Миша отмел сразу — ОНИ ошибались всегда только в свою пользу. На всякий случай посмотрел путевку на свет. Сине-зеленая, даже отчасти радужная, со всеми полагающимися печатями — работа вполне профессиональная. Дата заполнена отчетливо, и даже год совпадает. «Есть тут какая-то поганка — к бабушке не ходить» — подумал наш герой. За стеной натужно гудел компьютер отечественного производства.

В коридоре почти неслышно прошмыгнул начальник отдела, профессор К. Он опять проверял, не заснул ли кто с книжкой в туалете или хотя бы в большом кресле перед туалетом. «Пластун» — неприязненно подумал Миша и достал сигарету из мятой пачки. Слабым звеном во всей схеме являлся санаторий. Но позвонить туда было невозможно — номер телефона, конечно, отсуствовал в телефонных книгах. И потом — как с ними разговаривать? Спросить — извините, вы существуете на белом свете? Могут ответить — да. А тебе-то что? Не отделилась ли вообще Грузия — под шумок?

Миша достал из стола газету и принялся ее внимательно изучать. Ага, вот оно. «Труженники Аджарии досрочно завершили сбор чая». Тоже не факт. Может, решили успокоить обывателя. Дескать, над всей Испанией безоблачное небо. “Отработать связи” — вспомнилась вдруг милицейская фраза. Вот это, пожалуй, стоит сделать. Но в Грузии почти не осталось знакомых – они теперь жили кто у Средиземного, кто у Эгейского моря. Можно было бы, конечно, как в фильме “Мимино”, связаться с Грузией через Тель-Авив, но поди потом объясни людям с горячими сердцами, что ты хотел ехать не на историческую родину, а в санаторий ЦК. Так оздоровят, что мало не покажется.

Время шло. Вернулись женщины, которые еще утром ушли за покупками. Миша корпел над листом, исписанным грузинскими и еврейскими именами. Всего-то и нужно было – найти кого-то в том городке, где находился санаторий. И еще одного, который позвонил бы этому первому – и невзначай, между вопросами о видах на урожай цитрусовых и здоровьем тетушки Этери, спросил о санатории.

Дескать, заходят ли туда люди, и, что очень важно, выходят ли оттуда. К трем часам пополудни он построил многозвенную человеческую цепь, а еще через пять минут снял телефонную трубку с рычага. “Междугородная? Прошу код Новосибирска”. Ответ из Грузии пришел на следующий день, по той же самой длиной цепи, которую построил Миша. Сообщили, что жизнь идет своим чередом, цитрусовых много, но они не такие сладкие, как прежде. В санаторий никто не входит и никто оттуда не выходит – уже две недели . С дня землетрясения, после которого он свалился в пропасть.

Ушлый до невероятности, — заметил Ученый Сосед, говоря о Мише Брайтмане. – И вот что интересно – у него еще есть старший брат, Лева. В семье он считается самым умным. Говорят, что Мише рядом с ним вообще делать нечего ”.


ТРЕЗВОСТЬ — НОРМА ЖИЗНИ

— «Экономическая сторона этого мероприятия, — напомнил я, — что мы будем иметь с гусь , как выражались наши предки? Хотелось бы узнать поподробнее». — «Все донельзя просто. Отстегиваешь клубу трезвости сколько полагается, а остальное – в карман.

Тебе предоставляют учеников и помещение, а ты обязуешься научить оболтусов английскому языку, непрерывно внедряя в их темные головы светлые идеи трезвости». -"То есть как это идеи трезвости? — опешил я, — зачем это все нужно? Причем тут я, в самом деле? " — «Клуб трезвости „Топаз“, — терпеливо объяснил мой товарищ, — давно ищет преподавателя, который бы нес здоровые идеи прямо в процессе обучения.

Что-то вроде зомбирования. Ученик простодушно долбит какие-нибудь неправильные английские глаголы, а в голове уже горит электронное табло „Не пей, а то козленочком станешь“. Ну, в общем, я им сказал, что ты как раз и есть создатель уникальной методики обучения, которая ставит во главу угла всю эту полову».

А что, подумалось мне тогда, — может быть, действительно пришло время заняться пропагандой этих хороших идей среди детишек. Тем более что человек я в основном непьющий. Надо бы самому немного подтянуться и личным примером отвадить сорванцов от стакана. Поставить опыт на себе, чтобы спасти других. Тут некстати вспомнился Пастер, который тоже своими руками привил себе какую-то заразу и потом долго боролся с ее последствиями. Но выбирать не приходилось — я в очередной раз искал работу.

Встреча с главным трезвенником должна была состояться в тяжелый день-понедельник. А вот воскресенье, предшествовавшее этому понедельнику, было на удивление легким и приятным — я посетил подряд два дня рождения и вернулся домой за полночь. Ни первый, ни второй день рождения не были апофеозом трезвости.

Прихожую я попытался пересечь на цыпочках, но, видно, что-то не рассчитал, и на меня посыпался целый дождь сумок, шляп, зонтиков и прочих совершенно не нужных в этот час предметов. Мама в своей комнате еще не спала. «Выше стропила, плотники, -сказала она, — приближается будущий работник общества трезвости. Когда начинаешь нести идеи в массы?» — «Завтра пойду». -"Да, — сказала мама, — правильно говорят, что лучший метод доказательства — от противного".

В понедельник утром автор чувствовал себя прескверно. Понятно, что речь не шла о вульгарном похмелье, или, как его уважительно называют медики, абстенентном синдроме. Ни в коем случае! Просто день был очень жаркий, атмосферное давление, наверное, подскочило до невероятных размеров, в природе зрели магнитные и всякие прочие бури. Собраться с силами было тяжело.

Как сказал бы несравненный Довлатов, — не было молодцеватости. В голове угнездился целый оркестр молотков и молоточков – начиная с Большого Государственного Серп-и-Молота, включая огромные паровые, отбойные, кувалды, киянки – и заканчивая маленькими нейронными.

По дороге в клуб трезвости я честно пытался придумать, как же можно соединить изучение английского с пропагандой идей трезвости. Вот разве что при изучении грамматических времен... “Что делал Джонсон вчера в пять часов? Пил джин, виски, ром.

Закусывал солеными орешками” (прошедшее длительное). “Часто ли приглашал он собутыльников домой? Да каждый день!” (прошедшее неопределенное). “Вчера Джонсон думал, что завтра проснется с ясной головой” (группа “будущее-в прошедшем”). И так далее – до перфектных времен, где есть завершенность и результат.

Дом Культуры

Клуб трезвости располагался в неприметном Доме Культуры. Несмотря на ранний час, в вестибюле собралось очень много людей самого разного возраста. Царила атмосфера веселого возбуждения и какой-то приподнятости. Выяснилось, что в буфет неожиданно завезли пиво.

Первую бутылку “Жигулевского” я предполагал выпить залпом – так опытный пловец бросается с закрытыми глазами в изумрудную, берилловую тьму, стучащую в уши, как огромный метроном. А потом, ровно в тот момент, когда мир приобретет утерянную было трехмерность, можно приниматься за вторую. Я взял у продавщицы обе бутылки, погладил их ледяные бока, поднес одну из них ко рту, зажмурился – и вспомнил о клубе трезвости. “Можно обменять на абрикосовую?” -спросил я. “Больной какой-то” — явственно послышалось за моей спиной.

Председатель клуба трезвости был одет, несмотря на жару, в просторный двубортный костюм. В этом костюме он был похож на дезертира военных времен — в фильмах о войне сердобольные вдовы часто распахивают платяной шкаф перед таким бедолагой и говорят “Надень пока мужнино”. Пальцы его непрерывно постукивали по столу.

Методику мою, конечно же, нельзя назвать уникальной, -начал я со всей возможной скромностью, — это обычное погружение в язык по Лозанову, без дальнейших наслоений, которыми мы обязаны профессору Китайгородской. Высокоэффективная суггестивная методика с элементами сверхзапоминания”. – “ А какое место вы отводите пропаганде идей трезвости?” — поинтересовался мой собеседник.

“Центральное, — ответил я заученно, – если этого нет, то весь процесс пойдет насмарку”. Дезертир удовлетворенно покивал головой. “Ведь генофонд нации портится, — продолжал я увлеченно, — рождаются мутанты и манкурты. Ведет ли эта дорога к храму?” -“Эта дорога не ведет к храму” – твердо ответил председатель. (Что поделать, читатель, все мы изъяснялись в то время на этой перестроечной фене). Обозначив свои пристрастия, я вернулся к процессу обучения. “Детишки, резвясь и играя, усваивают принципы здорового существования”.

Председатель сделал сложное винтообразное движение шеей и, взявшись за голову двумя руками, повертел ее, как бы пытясь прочнее установить на месте. Что-то его мучило. Если бы речь не шла об этом чистом человеке, то можно было подумать о муках похмелья. – “Резвиться – это нехорошо, — сформулировал он наконец, — то есть пусть резвятся, но тут есть один юридический нюанс. Помещение как бы закреплено за нами, но заниматься коммерческой деятельностью там нельзя. Строго говоря, вообще нельзя ничем заниматься. Один громкий звук – и на нас настучат”. – “Дело житейское, — согласился я, — нам, татарам, все едино. Тогда применим методику Скороходовой".

– “Это что за зверь такой?” — “Специальная методика для обучения слепо-глухонемых. Отличная вещь. Шуму никакого – даже лучше, чем подписка о неразглашении”. – “Ну у вас и хватка” — подивился собеседник. И я тоже удивился, потому что никогда в жизни не получал таких комплиментов. — “ Попробуем что-нибудь более тихое. С упором на общечеловеческие ценности и дисциплину.

Традиционная британская семья – папа в юбке, мама в брюках, теннис и еще раз теннис. Боюсь, что да, сэр. Боюсь, что нет, сэр. То-то же”. Председатель снова взялся за свою голову и начал осторожно прилаживать ее к шее. Наверное, ему казалось, что если найти правильный угол наклона, то все беды закончатся. “Жара” -объяснил он лаконично. Беседа, по всем признакам близилась к концу.

Мы обсудили также экономическую сторону дела – и тут я второй раз получил комплимент насчет хватки (хотя какая уж тут хватка — просто невинно осведомился, не надо ли также нести людям идеалы честной бедности, и отбил небольшую сумму из будущей зарплаты). Председатель сообщил, что беседой он доволен, а я могу приступать к работе. Через пару дней мы должны созвониться и выехать на место.

И тут надо сказать, что эти пару дней оказались очень необычными. Они длятся до сих пор и не думают заканчиваться. Председатель общества трезвости исчез бесследно. Сначала я общался с секретаршей, потом с родными и близкими пропавшего без вести. Ясность, как в рассказах Агаты Кристи, внесла старенькая бабушка, в нашем случае просто уборщица.

Первое время она тоже изъяснялась какими-то эвфемизмами, вроде “уехал в командировку”, “видать, загулял”. Потом и ее прорвало. “Просто в два горла! –сказала она, еле успевая за тряпкой. – Пей как все, но человеком оставайся!” — “Вы о ком это?”- осведомился я. – “И в запой люди уходят, и выходят, но этот председатель – просто в два горла взялся пить!”. Оказывается, председатель клуба трезвости никак не хотел выходить из запоя. Тем временем клуб окончательно захирел. Что поделать – опять не удалось примирить грубую действительность с высокой мечтой. Экзотическое уступило обыденному, а я снова потерял работу. И как раз в тот момент, когда придумал ее до конца.


ПОСЛЕСЛОВИЕ

Кажется, пришло время прощаться , дамы и господа. И совсем не оттого, что перевелись странности в нашей жизни — их еще хватит на наш век. Случилось совсем другое — картины прошлого стали понемногу скрываться за сентиментальной дымкой , а герои разбрелись без спроса и стали жить своей жизнью. Что поделать — пришла пора сочинять новые истории. Но все труднее становится придумывать смешные рассказы. Раньше еще можно было представить себе наборщика, который смеется так, что буквы падают из рук, а теперь-то и наборщиков никаких нет. Сидит девушка за компьтером и щелкает себе, как певчая птичка.

Послесловие – это последняя возможность склонить читателя к чему-нибудь или хотя бы сбить с толку напоследок. Можно попытаться растолковать то, что так и не удалось разъяснить в книге. Или уж написать, как автор «Лолиты» : не о том эта книга! Ничего вы, ребята, не поняли. А то, что поняли, истолковали превратно.

Что можно добавить к написанному? Автор честно пытался не выставлять хороших людей на посмешище, но кто-то из героев явно обнаружит, что носит чужое имя, говорит не своим голосом и живет в каком-то странном месте. Ничего страшного – в обыденной жизни это случается чуть не каждый день. Если говорить о технической стороне дела, то я бдительно следил за тем, чтобы соблюдалось разумное равновесие формы и содержания.

(Перед глазами у меня был печальный пример соседского ротвейлера. Что-то помутилось в ментовском мозгу этого зверя – и он в один присест поглотил норковую шапку своей хозяйки. Погнался за формой в ущерб содержанию. Хозяйка же его, которая привезла меховую шапку в наши теплые края, явно пренебрегла формой). Что касается композиции, то мне не хотелось стеснять повествование никакими рамками – с ними я боролся, и, вроде бы, победил.

Жизнь моя ощутимо изменилась за прошедшие годы. Я перестал искать работу (тьфу-тьфу-тьфу) и, кажется, даже остепенился. Вступил в самое престижное литературное объединение — Клуб. Литераторов , Не Получивших Нобелевскую Премию. Какие имена осеняют наше сообщество — Набоков, Сэлинджер, мой коллега Борхес! И это только новые члены клуба !

Володя Грубман

Остался последний вопрос – о чем же все-таки это повествование? Теперь уж точно не знаю. Может статься, что и вправду о странностях нашей жизни, позволяющих немного раздвинуть унылую черту между двумя четырехзначными цифрами.

Владимир Грубман.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *