МОЦАРТ

Сыграй,  кузнечик, сыграни,

Ведь жизнь твоя еще короче,

Чем жизнь музыкантов прочих,

Хоть и не вечные они

(Андрей Вознесенский)

 

 

Моцарт — именно так назывется всякий военный музыкант на лабуховском языке (с ударением на втором слоге). Так и отрекомендовался Витяня, когда мы познакомились. Когда-то он был военным музыкантом, потом играл в кабаках. На заводе он занимался странным делом – проверял трости – маленькие тростниковые пластинки, которые вставляют в мундштук кларнета.

Я шел по серому заводскому коридору – и вдруг услышал чистый звук кларнета, как никогда похожий на человеческий голос. Тот, кто играл за этой дверью, был , наверное, наделен полной мерой счастья. Или, по крайней мере, не был совсем уж трезвым. Я заглянул в комнату.

Витяня самозабвенно свинговал, сидя на куче старых халатов.  Приближался конец рабочего дня, и каждую уходящую сотрудницу он провожал ее любимой мелодией. Сейчас он собирал заявки. “Так, “Чардаш” Монти — раз, тебе опять “Марш” Мендельсона, а тебе какой блюз? Просто блюз, хорошо, будет просто блюз”. Когда Витяня переходил от музыки к простой речи, язык его несколько заплетался. — “А тебе что сыграть?” -“А давай и мне просто блюз” — сказал я и хотел что-то добавить, но он  заиграл.

Витяня сейчас был в Новом Орлеане, в своем джазовом раю, где никому в головуне придет заглядывать в ноты, и можно всю свою жизнь запросто съимпровизировать и сыграть с друзьями. “Ослабел Витяня, — неожиданно заметила женщина в синем халате, — в третьем такте сбился”. – “Да ты знаешь, коза такая, какой я музыкант ? – обиделся Витяня, — если б не флакон, я бы лауреатом стал.

Маргариты Лонг и Жака Тибо –  это на раз. Ты помнишь, как приезжал в Союз Бенни Гудмен? Мы с ним встретились, конечно, посидели, коньячку взяли, водочки. Я говорю ему : Ты, Бенни,великий музыкант. Все у нас, в России, знают и любят тебя. И знаешь, что он отвечает? И тебя, Витяня, знают и любят в Америке. Мы с тобой – музыканты”.

Много лет я не  слышал это странное слово – Моцарт – с ударением на втором слоге, обозначающее военного музыканта.

Отец мой закончил свои дни в израильской больнице. Я навещал его, когда удавалось вырваться из Иерусалима, все остальное время он лежал в одиночестве.  Как-то раз отец услышал, что два человека над его изголовьем говорят на лабуховском языке. “Плохо мне” — сказал он на этом же языке. — “Лабух?” -спросил один из посетителей. – “Моцарт”.

“Лежу целыми днями один,  — говорил мне мой отец, — вспоминаю старые песни.  Веселые, грустные – всякие. Одна привязалась, не знаю, что с этим делать”. –  “Что за песня?”  — “Тбилисо”, на грузинском языке. Красивая песня”. – “Спой мне”.

За занавеской какой-то старик рассказывал на ашкеназском иврите о Братиславе, а марокканский паренек, который пришел проведать его, изредка вставлял слова на своем гортанном наречии. Мой отец пел прекрасную песню о Тбилиси – и я знал, что слышу ее в последний раз.

Я не запомнил ни музыку, ни слова этой песни. Не нашел ни кассет, ни дисков с записью. Не было и людей, которые могли бы вспомнить мелодию и слова. Только недавно я сообразил, что на нашей улице живет выпускница Тбилисской консерватории. Мне захотелось поговорить с ней и попросить спеть “Тбилисо”. Но потом я передумал. Ту песню нельзя было повторить. Всегда остаются вещи, о которых уже не у кого спросить. В этом и есть смысл утраты -  ушла музыка, присущая человеку.


 

  1. Люди с горячими сердцами

Немного отдохнем от чтения, дамы и господа. Возьмем лист бумаги и карандаш – и просто  порисуем.  Начертим прямоугольник, вытянутый в горизонтальном направлении, и напишем над верхней его стороной  “Бар”, под нижней  — “КГБ. Управление по Киевской области”, возле правой (сплюснутой) – “Верховный Суд”, а возле левой, не менее сплюснутой, – “Дом автора”. Полюбуемся своей работой и напишем название – “Скверик”. Поставим две большие точки на расстоянии, равноудаленом от всех сторон, и проведем от них стрелки. Куда вам угодно – туда и проведем.

 

Время действия – Заря Перестройки. Воздух свободы уже начал поступать из Москвы – но неравномерными порциями, из-за большой удалености этой кислородной подушки. Место действия –скверик, большие точки – это мы с Юристом. Уже часа три мы ходим по этому скверику, изредка заходя ко мне домой – узнать новости или съесть что-нибудь, либо в бар – промочить горло.

 

Юрист рассказывает увлекательную историю о борьбе с Девятью Начальниками Оптовых Магазинов (звучит просто как библейская битва пяти царей). Начальники эти, вступив в преступный сговор, стали красть совершенно не по чину и нарушили хрупкий баланс добра и зла в отрасли. У  многих функционеров более умеренного толка возникло сильное разочарование – и тягостное ощущение, что красть больше нечего. Отрасль стало лихорадить, и закон не мог смолчать. Юрист грозил Девятке скорым судом и узилищем, но лихоимцы не унимались.

Впреддверии суда они наняли опытных адвокатов и продолжали заниматься любимым делом. Юрист утверждает, что немного даже струхнул в день суда, когда пробирался через их толпу – начальники, адвокаты, какие-то общественные защитники,  просто прихлебатели. “А что ж они тебе могли сделать?” — засомневался я. “А просто даже физически” -объяснил Юрист, человек, несомненно, бывалый.

 

Некоторый страх был, поэтому мой друг решил как-то подбодрить самого себя – и, проходя сквозь строй нарушителей, рявкнул страшным голосом : “Я вам, псяры, устрою банный день! Вы у меня умоетесь, козлы!” Не А.Ф. Кони, конечно, но тоже доходчиво.

Ответчики так ничего и не ответили  истцу – и в дальнейшем Юрист выиграл процесс, хотя государство, конечно, не получило ни копейки. Обо всем этом рассказывал мне Юрист, когда мы ходили по замкнутому маршруту Дом-Бар-Верховный Суд.

Человек я ненаблюдательный, и только к исходу трех часов заметил, что происходят странные вещи. Время в этом скверике остановилось! Все эти три часа одни и те же люди находились рядом с нами: серьезный мужчина в темном костюме, порывистый влюбленый, который беспрерывно поглядывал на часы – подруга его запаздывала, небритый дяденька в майке и пышная, домашнего вида женщина, которая ела городскую булку и пила кефир из зеленоватой бутылки.

За три часа уровень кефира не понизился ни на миллиметр, булка тоже не уменьшилась! Я поделился своими наблюдениями с Юристом, который нисколько не удивился. “Время остановилось? Забыл, в какой стране живешь! Оно тут давно остановилось!” Мы решили на всякий случай больше в бар не ходить – и отправляться домой.

И вот тут-то к нам подошел серьезный мужчина в темном костюме и спросил: “Вы еще будете пикетировать или идете домой?”  — “Да мы тут просто гуляем. А с чего вы взяли, что мы пикетируем?” — “Значит, вы не пикетируете здание Верховного Суда?” — “Да гори он гаром, этот ваш суд” — “Значит, не пикетируете” — с облегчением сказал наш новый товарищ по прогулкам и махнул рукой другим гуляющим.

Пылкий влюбленный перестал смотреть на часы – и стал массировать левую руку (три часа он ею поминутно дергал), женщина домашнего вида одним махом опустошила бутылку кефира и поглотила булку (пришел, наконец, аппетит на воздухе), мужику, который для правдоподобия зяб в майке, дали рубаху.

Все они двинулись в сторону Управления КГБ по Киевской области. “Оперсосы” — заметил Юрист. Оперативные работники, если кто не знает. Люди с горячими сердцами, холодной головой и чистыми руками, как назвал их человек с кошачьим именем Феликс.

Владимир Грубман.

Далі буде ...

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *