УВЕРЕННОСТЬ

УВЕРЕННОСТЬ

Оля и Марк, славная супружеская пара, в этой группе и вообще в институте появились только на третьем курсе. Перевелись из другого города. Марк, капитан артиллерист, начавший воевать рядовым красноармейцем, поступил в институт сразу после окончания войны. Рубцы ранений помогли демобилизоваться. В институте  мгновенно, можно сказать, не влюбился, а втрескался в семнадцатилетнюю девочку, ещё почти ребёнка, только что с отличием окончившую школу.

Читати далі

СТЕРЕОСКОПИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

СТЕРЕОСКОПИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

Торжество в разгаре. В той стадии, когда некоторая, даже полуофициальная напряжённость растворилась в изрядном количестве выпитого алкоголя. Ресторан, ещё десять лет назад для подавляющего большинства  находящихся в нём сейчас, такой же труднодоступный, как Джомолунгма, удивительно уютное место, в котором так приятно, так сладостно отпраздновать десятилетие окончания института. Не все из трёхсот врачей их выпуска смогли или пожелали приехать на торжество. Но многие. С  жёнами и мужьями в зале более четырёхсот человек.

Читати далі

ПЯТЬ НОЧЕЙ В СОЧИ

ПЯТЬ НОЧЕЙ В СОЧИ

С Юрием Борис познакомился в автобусе по пути с вокзала к дому отдыха. Юра студент из Одессы. Два других студента  в их комнате, Игорь из Москвы и Вениамин из Новосибирска, отдыхали уже неделю. Они были источником необходимой информации, главной составляющей которой были пляж, столовая и секс. На этих трёх китах держался дом отдыха, расположенный в трёх километрах от ближайшего населенного пункта. Основная масса отдыхающих студенты-медики. Есть и молодые преподаватели, ассистенты. Говорили, что снизошли до этого дома отдыха даже два доцента.

При обсуждении такой важной темы как секс, выяснилось, что у Бориса в этом вопросе нет абсолютно никакого опыта. Удивление трёх сожителей  было беспредельным. С вокзала Борис приехал в пиджаке, на котором красовалась солидная колодка с ленточками орденов и медалей. После окончания войны прошло три года. Каким образом студент, бывший офицер, хорошо сложённый симпатичный парень оставался девственником, оставалось не объяснимым.

— Слушай, Борис, — сказал Юрий, — эта ассистенточка из Саратова, которая ехала с нами в автобусе, ты ещё  сказал, что у неё хорошая фигура, глаз с тебя не сводила. Так что у меня нет никаких сомнений в том, что непростительный дефект в твоей отличной биографии будет устранён буквально сегодня-завтра.

Эта фраза пробудила тайную надежду в сознании Бориса, хотя к разговорам на подобные темы он обычно относился без одобрения, даже с некоторым отчуждением. Какая-то непонятная стыдливость во всём, что касается  отношений с женским полом,  сковывала его, человека вовсе не стыдливого, в остальном весьма активного и, можно сказать, избыточно общительного.

Даже в их студенческой группе со всеми девушками он почему-то оставался в каких-то братских отношениях. Больше того, несколько раз, выпивая на брудершафт и  во  время этой процедуры целуясь с девушкой, он никак не мог потом перейти с ней  на ты.

Единственное исключение… Он часто вспоминал этот случай. Сразу после зимних каникул во время занятия в рентгеновском кабинете, в абсолютной темноте, Мара, стоявшая перед ним, вдруг всей спиной и ягодицами прижалась к нему. Он хотел и не мог отстраниться. Хотел, потому что устыдился внезапной мгновенной реакции вегетативной системы, подавить которую был не в состоянии. А не мог, потому что очень сладостно было это состояние. К тому же,  Мара, почувствовав его твёрдость, прижалась  ещё сильнее. Мара была очень красивой женщиной. Пожалуй, самой красивой в их группе. И единственная замужней. По пути на следующую пару между Марой и Борисом состоялся разговор, которому Борис и сейчас не мог дать однозначной оценки. Дело в том, что он был знаком с Марииным мужем, тоже демобилизованным офицером, на несколько лет старше Бориса. Инженер. Занимал какую-то руководящую должность на фабрике. Борис даже несколько раз выпивал с ним.

— Понимаете, Мара, — сказал он, — я так вас хочу, что никакими словами невозможно описать степень моего хотения. Но совесть не позволяет мне быть в близких отношениях с женой моего доброго знакомого. Жаль. Очень жаль.

В группе, кажется, заметили натянутые отношения между Марой и Борисом. Но мало ли какая причина могла вызвать такие отношения.

Ассистенточка из Саратова, как назвал её Юра, очень понравилась Борису. Он даже не знал ещё её имени, не только семейного положения. Но, решил он, в конце концов,  даже если она замужем, его это не остановит. Он представления не имеет о её муже, если он существует, и, разумеется, ничем ему не обязан. Проблема только в том, что они на разных ступеньках социальной лестницы. Он студент, а она ассистентка. Вероятно, именно поэтому, когда во время обеда он заметил её явное внимание к себе (она сидела недалеко от их столика), Борис постеснялся подойти и  познакомиться с ней. Повторилось это на второй и на третий день. За это время он успел стать центром компании, в которой было более десяти студентов, из них – семь симпатичных девушек. В этом не было ничего необычного. Борис не считал этого своим достоинством. Просто и в армейской и в студенческой среде он всегда оказывался человеком, кристаллизующим небольшой коллектив. Естественно, вся их комната была в этой компании. Юра очень быстро подобрал себе пару, а Игорь и Веня уже упивались любовью двух студенток. Борис, как и в институте, почему-то оставался просто в дружеских отношениях со всеми девушками. Ну, просто рок какой-то!

Ещё хуже, что у ассистентки, ощутившей, как ей показалось, равнодушие Бориса, появился  поклонник, с которым она уединялась в роще. А роща, как убедительно и красноречиво высказался Игорь, росла для того, чтобы скрывать от посторонних глаз радости любви. Бориса это очень огорчило. Не то, разумеется, что  роща росла.

Утром четвёртого дня Борис удивился, увидев Тамару, студентку их курса. Они были в разных группах, но на одном потоке. Борис не мог вспомнить, беседовал ли он когда-нибудь с Тамарой в течение трёх лет. Вежливо раскланивались – это точно. Тихая красивая девушка, скромная, не выделявшаяся участием в общественной жизни, она как-то умудрялась оставаться в тени, не осаждаемая поклонниками. Она даже  неброской  аккуратной одеждой приглушала свою явно неординарную внешность, словно стеснялась её. Сейчас они вежливо раскланялись, перекинулись несколькими ничего не значащими словами, и Борис пошёл на пляж со своей компанией,  не сообразив, что было бы естественно и разумно, предложить Тамаре примкнуть к ним — всё-таки сокурсники.

Вечером в комнате Вениамин рассказывал о Тамаре:

— Понимаете, познакомились мы на пляже. Не очень разговорчива, хотя интеллект будь здоров!  Но грудь у неё! Такая грудь, братцы, по блату выдаётся одна на тысячу девушек. Удивительная грудь! И даже не могу понять, в чём дело. В купальнике ведь. И не то, чтоб размер, так сказать. Но форма – просто слов нет  А фигура! Посмеете ли вы осудить меня за то, что мне страстно захотелось сменить мою Леночку на Тамару? Такая грудь! И надо же — владелица её настоящая льдина, торос. Подступиться к ней невозможно. Но я не пожалею усилий.

Вениамин, как выяснилось, так и не подступился, несмотря на все энергично предпринимаемые попытки. Подступились ли другие, Борис не знал. Собственно говоря, это его не интересовало.

До самого отъезда, а до него было ещё двадцать три дня, с Тамарой Борис почти не общался. Как в институте. В свою компанию, которая постоянно обновлялась, одни уезжали, приезжали другие, привлечь её он так и не догадался. А она, по-видимому, оставалась к этому равнодушной, принимая как должное.

Вечером накануне Бориного отъезда после ужина  на пляже собралась вся их компания. Проводы отметили несколькими бутылками сухого не очень качественного вина, — увы, другого в посёлке не было. Разошлись почти перед самым отбоем.

У входа в их домик Бориса ждала Тамара.

— Я слышала, что вы собираетесь в Сочи, а уже оттуда домой.

— Да. Быть в нескольких километрах от знаменитого курорта и не увидеть его, просто грешно.

— И я так думаю. Не будете ли вы возражать, если мы поедем вместе?

— Но у вас ещё четыре дня в доме отдыха.

— Можно сократить. А поехать в Сочи самостоятельно я, возможно, не решилась бы.

— Ну что ж, я за.

Тут же состоялось деловое совещание. Они подсчитали свой капитал, решив соединить его. Правда, Бориса смутило, что у Тамары оказалось на сорок рублей больше. Он почувствовал себя несколько ущемлённым этим. А, в общем, денег, хоть и немного, но впритык для двух трёх дней в знаменитом курортном городе.

Утром первым же поездом они отправились в Сочи. После деревенского уединения их оглушило столпотворение вокзала. К счастью, подошла строгая сухощавая женщина и спросила, не нужно ли им жильё. Борис ответил утвердительно. Женщина предупредила, что кровать в течение суток стоит десять рублей. Дешевле в Сочи не бывает. Борис взял оба чемодана, свой и Тамары, и они  долго петляли по малопривлекательным улицам, пока подошли к небольшому одноэтажному домику с неуютным маленьким двором перед двумя дверями и таким же чахлым садиком за домом.

Хозяйка открыла одну из двух дверей и ввела их  в крохотную комнатку. Слева от двери под небольшим окном стояла кровать. Этим и ограничивалась вся мебель.

— Вам одну кровать, или две? – Строго, как на допросе, спросила хозяйка. Во время похода с вокзала она никак не могла определить статуса этой пары.

— Конечно, две, — немедленно ответил Борис. В глубине души его даже оскорбил такой вопрос. Неужели она не видит, какие у нас отношения?

Тамара никак не отреагировала ни на вопрос, ни на ответ. Она вообще была не очень разговорчивой.

Хозяйка принесла узкую металлическую кровать с прохудившейся сеткой.  С Бориной помощью втиснула её перпендикулярно первой, торцом кровати почти перекрыв дверь. Но студенты отнеслись к этому с олимпийским спокойствием. Они слышали, что в Сочи в курортный сезон для жилья могут сдать и собачью будку. Сейчас они обсуждали, с чего начать первый день в Сочи: пойти  за железнодорожными билетами, или все дела оставить на потом и пойти на пляж.

Победило благоразумие. Но в билетной кассе их ждало  отчаянное разочарование. Выяснилось, что раньше, чем через две недели, выехать не удастся. Тамара решила тут же послать телеграмму родителям с просьбой выслать ей денег. Но Бориса этот вариант не устроил. Ему некому было отправить подобную телеграмму. Он начал исследовать варианты.

Выяснилось, что через пять дней в Одессу пойдёт круизный теплоход «Грузия». А из Одессы добраться домой должно быть значительно проще, тем более, что из подсознания пришла авантюрная мысль, продиктованная опытом. К этой авантюре его подталкивало то, что деньги, рассчитанные на три дня пребывания в Сочи придётся растянуть на шесть, к тому же, сейчас трудно точно соразмерить транспортные расходы.

Авантюра заключалась в том, что из Одессы он надеялся улететь самолётом, притом – «зайцем». Весной он летел из Киева в Черновицы. У него было точно сто восемьдесят рублей, когда он приехал в аэропорт «Жуляны», ровно столько, сколько стоил билет. Сто восемьдесят и ни копейки больше. Он просунул в окошко деньги, но кассирша велела добавить ещё пять рублей, стоимость страховки. Пяти рублей у него не было. К счастью, он услышал объявление по радио, к дежурному пригласили профессора, заведующего кафедрой их института. Борис тут же решил обратиться к нему и одолжить деньги, хотя профессор преподавал на четвёртом курсе и Бориса не знал. Поиски профессора в зале оказались безуспешными. Началась посадка в самолёт. Борис пошёл, надеясь там найти профессора. Он оказался в толпе пассажиров, и дежурный по посадке поторопил его подняться в самолёт. Неуверенность покинула его только тогда, когда самолёт набрал высоту. Не выбросят же его, безбилетника, из самолёта. А сто восемьдесят рублей он с благодарностью отдаст. Но и при посадке никто ничего не потребовал. Может быть, и в Одессе пройдёт такой номер.

Тамара спокойно выслушала этот рассказ, никак не отреагировав на него. Казалось, она полностью полагается на решения своего старшего товарища.

На пляже Борис вспомнил восторженный рассказ Вениамина о Тамаре, особенно о её груди. Действительно, Тамара была великолепна. Как это одежда могла скрывать такую прелесть? Длинные стройные ноги при относительно невысоком росте, такие же красивые руки. Плавный переход шеи в покатые плечи и тонкая талия. Но грудь! Купальник не в состоянии был скрыть её. Большая, тугая, и, тем не менее, не отягчающая фигуры. Одно слово – соразмерная.  Вот так Тамара!

Пообедали они в какой-то забегаловке, отстояв полуторачасовую очередь. Надо было  переходить на режим экономии.

Фактически не пять, а шесть дней они прожили почти впроголодь. Борис отнёсся к этому очень спокойно. Похоже, что и Тамара отнеслась так же. Вот только пять ночей оказались для Бориса муками Тантала. Тантал умирал от голода, когда перед ним были самые изысканные яства. Но как только он прикасался к ним ртом, они уходили от него. Он погибал от жажды, стоя по шею в чистейшей воде. Но как только он наклонялся к ней, вода уходила. В нескольких шагах от него лежала очаровательная девушка, такая совершенная, такая желанная,  а он вынужден был испытывать физическую муку напряжения, заставляя себя не думать о ней. Под утро второго или третьего дня, когда он, наконец, уснул, ему приснилась Тамара. Проснувшись, он мучительно соображал, как скрыть пролившуюся сперму.

Днём было проще, хотя по-своему даже сложнее. Бориса удивило, что эта неразговорчивая девушка так образована и начитана. К тому же невероятно, как в институте он не обратил внимания на её уникальную походку. Стройные ноги царственно несли неподвижный, чуть откинутый кзади корпус, уравновешивающий тяжесть грудей. На красивой головке, казалось, высится не поддерживаемая рукой драгоценная амфора, по самый венчик наполненная розовым маслом. Ни одна капля не прольётся из амфоры при таком шаге.  Но ещё больше Бориса удивило, озадачило то, что, глядя на совершенную фигуру, на доброе красивое лицо, на большие печальные серые глаза славной девушки, ему не просто хотелось обнять её, а защитить этим объятием от опасностей окружающего мира. Надо же такое!

На пляже они познакомились с симпатичной парой ленинградцев – врачом и актрисой, которые пригласили их в поездку на Ахун-гору. С этой парой они ещё дважды общались.

Прошло пять суток. Из Сухуми пришёл теплоход «Грузия». Борис купил два палубных билета – один до Одессы за семьдесят пять рублей, а второй до ближайшего порта, до Туапсе за семнадцать. В Сочи не было настоящего порта. Теплоход не подходил к причалу, а остановился на рейде. К нему пассажиров подвозили на катере. Без билета не проберёшься.

На корабле они встретили супружескую пару, профессора и его жену, доцента, из их института. Узнав, что у Тамары палубный билет, они тут же пригласили её к себе в каюту первого класса, где у них был свободный диван. Удача обрадовала Бориса.

Сейчас он стоял и смотрел, как четыре матроса взялись за рукоятки лебёдки и начали поднимать трап. Командовал ими пассажирский помощник капитана. Бориса удивило, что трап поднимают четыре здоровых парня. Никакого усилия. Движения их были ленивые, расслабленные. Он пренебрежительно высказал своё мнение помощнику капитана. Тот с любопытством посмотрел на Бориса.

— Надо полагать студент?

— Да.

Матросы прекратили крутить лебёдку и с интересом прислушались к разговору.

— И сколько же человек, по-твоему, должны поднимать трап?

— Думаю, что я бы поднял один.

— Да? Так на что же мы поспорим?

— Если вы не возражаете, на три обеда до Одессы.

— Ну, а если ты проиграешь?

— На ваше усмотрение в пределах возможного.

— Ну, давай, студент, приступай.

Тут как раз рядом с ним появилась Тамара. Она с явным осуждением посмотрела на Бориса и приняла подержать снятый пиджак с орденской колодкой. Борис взялся за рукоятку. Пока трап был под углом сорок пять градусов, рукоятка подавалась с терпимым сопротивлением. Но по мере того, как трап поднимался к горизонтальному положению, крутить становилось всё тяжелее. И, наконец, сопротивление стало таким, что Борис почувствовал, как у него буквально трещат позвонки. В глазах появились чёрные круги. Он чувствовал, что это предел. Надо немедленно прекратить. Но ведь он не имел права проиграть. Ему нечем расплатиться. Он вспомнил относительно недавнюю послевоенную  историю. Его друзья-спортсмены и среди них чемпион Советского Союза по тяжёлой  атлетике, чтобы как-то просуществовать, ездили по сёлам с лекциями и демонстрациями своего умения. Однажды они решили разыграть чемпиона. Пока он рассказывал аудитории разные истории, они навесили на гриф груз, на килограмм превосходящий мировой рекорд. Чемпион закончил рассказ и подошёл к штанге. Увидев её и хохочущих за кулисами товарищей, он озверел. Объяснить колхозникам, что произошло? Не поймут ведь. Не поднять штангу, а её невозможно поднять, это же позор. Он схватил гриф и поднял штангу. Он побил мировой рекорд, поразив приятелей. Но ведь никто им не поверит. А он – сумеет он повторить рекорд?

Когда трап замер в горизонтальном положении, помощник капитана, матросы и несколько пассажиров зааплодировали.

Ну, и силён ты, студент! Придётся кормить тебя.

Корабль тронулся. Стемнело. Становилось прохладно. Палубные пассажиры, а их было очень много, стали искать места для ночлега. На крышке носового транспортного люка расположилась большая группа альпинистов с бухтами страховочных канатов, альпенштоками, ледорубами. Борис пристроился рядом с ними.

Проснулся он на рассвете от дикого холода. Вокруг никого  Встречный ветер сдул всех альпинистов. Борис соскочил с люка и стал разогреваться прыжками и быстрыми взмахами рук.

— Эй, студент, замёрз? – Прозвучал сверху из капитанской рубки охриплый голос с грузинским акцентом.

— Околел.

— Паднимись ко мне.

— Как?

— Справа по борту первая дверь. Паднимишься по трапу.

Вечером Борис услышал легенду о капитане. Оказывается, во время одного из рейсов в Нью-Йорк он наткнулся на  забастовку докеров. Чтобы не простаивал корабль, что очень дорого обходилось государству, капитан нанял для разгрузки штрейкбрехеров. За политическую слепоту его сняли с зарубежных рейсов, и сейчас он командует круизным кораблём, без возможности попасть заграницу.

Капитан дал ему рюмку коньяку. Борис проглотил её одним залпом, как водку.

— Это ты вчера поднимал трап?

— Да.

— Ну и дурень. Инвалидом мог стать.

— Зато заработал обеды до самой Одессы.

Капитан снова наполнил рюмку коньяком.

Днём в бассейне на корме корабля Борис заключил ещё одно пари. На сей раз с дородным генералом, который очень уверенно и совершенно безграмотно утверждал, каким временем ограничены возможности ныряльщиков. Борис сказал, что без всякого усилия просидит под водой в течение полутора минут. Генерал высказал сомнение и предложил пари на несколько кружек пива в день до самой Одессы. Борис разделся.  Тамара молча сторожила его одежду. Перед тем, как погрузиться в воду Борис проделал несколько очень глубоких вдохов и выдохов. Затем, дав знак рукой, окунулся и, держась за поручни лесенки, слушал, как каждые пять секунд отсчитывают время его пребывания под водой. Прошло полторы минуты. Он улыбнулся. При такой гипервентиляции он может пробыть под водой и три минуты. Вынырнул через две минуты и двадцать пять секунд. Тамара посмотрела на него с укоризной.

Генерала очень огорчил проигрыш. Но пивом он поил Бориса в течение трёх дней. Правда, не до самой Одессы, так как в самую Одессу они пришли на рассвете четвёртого дня.

В течение трёх дней на корабле сокурсники общались значительно меньше, чем в Сочи. Бориса отчасти это радовало. Он пытался приглушить воспоминания о пяти мучительных ночах. Трудно было это. Особенно, когда у бассейна он видел Тамару в купальнике. Но значительно больше он старался вытравить из души это непонятное желание защитить её, оградить от опасностей, просто приласкать её безотносительно к испытанному в течение пяти ночей. Зачем это ему, если она явно не нуждается в нём?

Еще во время первого обеда Борис рассказал пассажирскому помощнику о том, что он «заяц», потому что лопнули их финансы в связи с вынужденной задержкой в Сочи.

Помощник посокрушался. До Одессы – никаких проблем. Но вот в Одессе, как без билета вывести его из порта? Следует отдать помощнику должное. И он, и его подручные организовали проход Бориса через контроль самым лучшим способом.

Тут же с Тамарой они приехали в аэропорт. В кармане Бориса, ведавшего финансами, осталось ровно сто рублей, хотя на два билета  необходимо было триста девяносто. На сей раз, Борис избрал другую тактику в отличие от той, которая случайно сработала при полёте из Киева. Он разыскал экипаж самолёта и честно рассказал о положении, в котором они очутились. За полёт он предложил весь их капитал – сто рублей. Оба пилота рассмеялись.

— Ладно, студент. Не будем говорить о деньгах. Как только начнётся посадка, валяйте к машине.

Посадка почему-то началась в невероятной спешке. Борис шёл к самолёту с двумя чемоданами, а Тамара  — с нескрываемым страхом. Борис даже попросил её взять себя в руки, чтобы их состояние не стало известно всему аэропорту и отдалённым окрестностям.  У невысокого трапа кто-то из экипажа подхватил у Бориса чемоданы и погрузил их в самолёт. Но тут перед ними возникла типичная одесситка и потребовала предъявить билеты. Билетов почему-то не оказалось. Уже работали оба мотора самолёта. В последнюю минуту удалось извлечь чемоданы. Под охраной Тамару и Бориса привели в кабинет начальника аэропорта. Он должен был приехать на работу в восемь часов утра. А пока эта самая одесситка честила их последними словами.

Появился начальник аэропорта. Разумеется, всю вину Борис взвалил на себя,  ни малейшим намёком не дав понять о сговоре с экипажем. Начальник оказался либералом. Пожурил их, сказал, что, конечно, следовало бы препроводить их в милицию. Но так и быть, уходите, пока живы.

Оставалась последняя возможность – железнодорожный вокзал. Тут подвернулся их коллега, студент, владелец автомобиля «победа». Но двадцать пять рублей, хоть и коллега, он с них всё-таки содрал.

Один железнодорожный билет в общий вагон стоил семьдесят рублей. Осталось ровно пять рублей. Они зашли в буфет и съели хлеб с кефиром. Осталось три рубля.

— Да, те пятьдесят рублей не оказались бы сейчас лишними, — задумчиво и очень печально сказала Тамара.

— Каких пятьдесят рублей?

— Тех самых. За вторую кровать, стоимостью  десять рублей, в течение пяти ночей.

Борис онемел.

— По-настоящему я узнала вас на корабле. Инфантильность полнейшая. Свидетельство тому ваши пари и прочие штучки. Так что обижаться на вас просто неразумно.

— Но почему же вы хоть как-то не намекнули? – Чуть ли не закричал Борис.

— Не намекнула? Ну, знаете! Девица нагло навязывается парню сопровождающей в Сочи. Какие ещё намёки?

— Я воспринял это как доверие и был польщён этим. Но мы же были вместе в доме отдыха три недели. Неужели нельзя было хоть как-то дать мне знать, что я вам не совсем безразличен?

— Не совсем безразличен… Как  дать знать? К вам же нельзя было подступиться. Ожерелья девиц постоянно висели на вашей шее.

— Но это были чисто товарищеские отношения.

— Товарищеские! Конечно, вы со своей инфантильностью не понимали, что эти товарищи только и мечтают о стонах в ваших объятиях. Товарищеские…

— И всё-таки…

— Возможно, в институте во время лекции мне следовало передать вам письмо, что-нибудь в стиле Татьяны Лариной. Почти два года безмолвного и безнадежного обожания. С того вечера, когда услышала ваш доклад об инстинктах.  Какие пируэты пришлось проделать мне и моему ничего не понимающему отцу, чтобы достать путёвку в дом отдыха! Какие надежды лелеяла я! Как обрадовалась, когда выяснилось, что вместо двух трёх дней  у нас есть пять ночей! Пять ночей! И что?  Пять бессонных ночей, когда я прислушивалась к вашему дыханию. Когда я так надеялась, что вот сейчас вы поднимитесь со своей постели и ляжете рядом со мной.

Борис чуть не заплакал. Он взял Тамарину руку, чтобы поцеловать.

— Не надо. Я постараюсь выздороветь. Три дня на корабле мне кое-что объяснили. При всём вашем прошлом, при всех регалиях, свидетельствующих о мужестве, вы остались ребёнком. Именно так вас следует воспринимать. Вероятно, кроме страсти, которую я, собственно говоря, осознала только в Сочи, — до этого у меня к вам было платоническое чувство, — существует ещё какое-то подобие материнской любви. Именно такой любви вы достойны.

— Но ведь когда я сказал хозяйке о второй кровати, вы могли меня поправить.

— Поправить? Вы это выкрикнули с такой поспешностью и таким возмущением. У меня возникла уверенность в том, что вы испытываете ко мне какую-то, ну как это сказать, какую-то брезгливость. Только этим можно было объяснить именно такую реакцию на вопрос хозяйки.  После второй ночи, а наша конура, как вам известно, плохо проветривалась, я ощутила запах спермы. Помните, на физиологии нас знакомили с запахами и консистенцией. Я поняла, что у вас была поллюция. Весь день мысль об этом не покидала меня. Ночью, подумав об этом, я вдруг впервые в жизни почувствовала такое непреодолимое желание, такое наваждение, что, казалось, я сейчас умру, если не удовлетворю его. Откуда мне, девственнице, было знать, не имея абсолютно никакого опыта, что это такое? Мне безумно захотелось сейчас же, забыв о девичьей гордости, о стыде и скромности, встать и придти к вам. Но снова поспешность, с которой вы сказали хозяйке о двух кроватях, напомнила о том, что у вас ко мне брезгливое чувство. Не знаю, как мне удалось не заплакать. Если бы в ту ночь я знала вас так, как сегодня!

Борис сидел безмолвно, перекатывая по столу пустую бутылку от кефира. Потом поднял голову и снова взял Тамарину руку.

— Девочка, но ведь сегодня не прекращается существование вселенной. Ведь у нас есть будущее.

— Не знаю. Слишком глубока рана. Не знаю.

Началась посадка. Проводница, надо полагать, поняла, что Борис не провожает Тамару. Она, хороший человек,  делала вид, что не замечает его. Сложнее было с контролёрами. Но и здесь повезло. Рядом оказался симпатичный юноша, студент-москвич. Таким образом, на троих было уже два билета. Они очень ловко пользовались ими в уловках при появлении контролёров. Дважды им пришлось проделать этот цирковой номер. А ещё у студента тоже оказались три рубля.  Борис и юноша вышли на узловой станции из вагона. Говорили, что здесь невероятно дешёвые фрукты. Действительно, Борис за три рубля купил ведро слив, надеясь на то, что москвич догадается купить хлеб. Но москвич надеялся на то, что хлеб купит Борис, и за три рубля купил ведро абрикос. Такая фруктовая диета, уже вызывавшая тошноту, была у них почти в течение суток. Борис попытался продолжить разговор, который потряс его в буфете одесского вокзала. Деликатный по природе, он обволакивал Тамару нежностью. Но она ловко не замечала этого. Она вообще мастерски умела молчать.

Москвич расстался с ними за три остановки до конечной.

На перроне Тамару встречали родители. Тамара познакомила их с Борисом. Холодно подала ему руку и пошла с родителями к выходу, где они сели в такси.

Тут он вспомнил, что у него нет тридцати копеек на трамвай. Забыла ли об этом Тамара, или решила, что человеку, выбрасывающему на ветер пятьдесят рублей как-то неприлично предлагать тридцать копеек, которые, к тому же, надо  взять у родителей?

Борис вздохнул, поднял чемодан и медленно поплёлся в гору.

Ион Деген   

25.07.2008 г.

СЛЕД ПРОЛЕТЕВШЕЙ ПТИЦЫ

СЛЕД ПРОЛЕТЕВШЕЙ ПТИЦЫ

Раз в неделю-полторы врачи больницы должны были вести поликлинический приём. Виктору было жаль каждого дня вне операционной, но понимал, что врачей не хватает, вспоминал одного из учителей: «Врач – лекарь, а не портняжка» и – никуда не деться – подчинялся. Сначала неохотно, а потом со всё большим интересом.Шёл уже третий час рутинного приёма в детской поликлинике, когда в кабинете появилась двухлетняя Алёнка – обаятельно-красивый ангелок, судя по кокетству которого, казалось, прекрасно понимающий, что она женщина. Личико весело излучало желание нашкодить, сделать какую-нибудь пакость. Не успела мать снять с неё туфельки и поставить перед Виктором на стол...

Читати далі

Учусь

Учусь

В прошлом году не стало отца моего друга Юры Дегена – Иона Лазаревича Дегена.

Да что там говорить – и моего личного друга. Мы были знакомы более сорока пяти лет. Помню, когда я в первый раз приехал в Израиль, остановился у Юры в доме. И он дал мне на ночь прочитать рассказы своего папы. Откровенно говоря, я был не в восторге от этого. Вероятно, будет самодеятельность, а я ведь признаю Шекспира и Сервантеса, Диккенса и Достоевского, Гоголя и Андерсена. И что я скажу утром Юре? Но действительность оказалась совсем иной.

Начав читать рассказы Иона Лазаревича, я уже не мог от них оторваться. Они  были интересны и захватывающи.

Да он не Шекспир, но он – Деген. Вполне зрелый писатель, который пишет очень здорово. И вот уже после смерти Иона Лазаревича Юра прислал мне рассказы папы с разрешением напечатать его на нашем блоге. Надеюсь, дорогие мои читатели, вы тоже получите удовольствие от их прочтения.

Петр Марусенко.

Читати далі